81 год назад Мунир Кадыров с товарищами громил Квантунскую армию японского императора. Для этого они пересекли пустыню, непроходимые горы. Говорит, на пути его спасли мамины шерстяные носки…
Через увеличительное стекло
Вольно или невольно, когда смотришь на жизнь со стороны, многое упрощается. Может быть, потому что всё уже сделано, да не тобой, а кем-то. Легко укладываются в победные строчки глаголы: дошли, сразились, победили. Так же легко забывается сделанное для этого. Только без ступенек не добраться до верха, без лишений и труда не выиграть битвы и не прийти к будущему…
В этом году Муниру Кадырову исполнится 100 лет. Он самый уважаемый житель Наурузова и всех соседних деревень Пономарёвского района, в которых уже не осталось в живых ни одного ветерана Великой Отечественной войны.
Мунир Нуртдинович идёт по улице Мира, каждая из сторон которой приведёт к детям. Напротив его дома живёт Гульсирин. С ним в доме – младшая Залифа. В конце села – дом Альфинур.
С женой Гульсиной они подарили жизнь четырём дочерям. Двери дома не закрывали никогда, то и дело к ним прибегали внуки: поесть, поделиться новостями, помочь в делах. Почти до 80 лет держал Мунир Нуртдинович хозяйство, в котором и конь был, и корова, и овцы.
Он шёл по своему жизненному пути чётко, аккуратно, знающе. В 14 лет его забрали из села Шафейкино Шарлыкского района на ФЗО (фабрично-заводское обучение) в Соль-Илецк. Живя вдали от родительского дома, приходилось много и тяжело работать. Но это и закалило. Уходил на фронт по повестке в ноябре 1944 года. Сначала прошёл ускоренные курсы для младших командиров в Уфе, затем был отправлен в Монголию.
– Помню, собрали наш полк в городе Чойбалсан, а в нём всего-то 4 – 5 двухэтажных домов было для командования, а всё остальное – юрты! Командир солдатами нас не называл, только сынками. Очень скоро выдвинулись в поход. Пришлось нам 350 километров идти пешком. Жара под сорок. На ремне у каждого фляга, на плече шинель-скатка. Один день прошли, второй. Стали мозоли появляться. Мне мама две пары шерстяных носков с собой положила. Первую я уже сносил, ноги они мне в Уфе сберегли на учениях. Тут же про вторую вспомнил. Думаю, и пусть жарко, зато ноги целы. Я их до конца похода не снимал, – вспоминает ветеран.
В день проходили по 50 километров. Как прошагали положенные 350, так и встали на полтора месяца.
– Там нас учили стрелять. Кормили хорошо. Мы даже поправились немного. Поначалу все худючие были, командир только головой качал, на нас глядя, – говорит Мунир Нуртдинович.
Перед ними стояла задача пройти ещё пару сотен километров через пустыню.
– Туго пришлось. Песок, жара, хоть яйца пеки. Сесть нельзя! А потом пошли горы. Большой Хинган мы преодолели. Лезли, карабкались. Некоторые места вообще были такие, словно там никогда не ступала нога человека, – добавляет он.
«Тяжко было»
Впереди 17-летних «сынков» в составе Забайкальского фронта ждала Хингано-Мукденская наступательная операция. Командующий маршал Александр Василевский в своих воспоминаниях написал:
«Передовые части Забайкальского фронта уже к 11 августа 1945 года подошли к западным склонам Большого Хингана, а подвижные войска главной группировки преодолели его и вышли на Центрально-Маньчжурскую равнину. Форсирование Хинганского хребта явилось подвигом, не имевшим себе равных в современной войне. К исходу 14 августа войска Забайкальского фронта, пройдя расстояние от 250 до 400 километров, вышли в центральные районы Маньчжурии и продолжали продвигаться к её столице Чанчуню и крупному промышленному центру Мукдену. За это же время войска 1-го Дальневосточного фронта в условиях труднопроходимой горно-таёжной местности, прорвав сильную полосу обороны, напоминавшую «линию Маннергейма», только в больших масштабах, и овладев семью мощными укреплёнными районами, продвинулись вглубь Маньчжурии на 120 – 150 километров и завязали бой за город Муданьцзян. Войска 2-го Дальневосточного фронта вели бои на подступах к Цицикару и Цзямусы. Таким образом, уже к исходу шестых суток нашего наступления Квантунская армия оказалась расчленённой на части».
Участником этих событий был Мунир Нуртдинович. Рассказывает он об этих днях скромно. Не было в его речи слов «подвиг», «отвага», «пример». Самая эмоциональная из всех фраза: «Тяжко пришлось».
Запомнил кукурузные поля, не желавших сдаваться японцев. Капитуляция уже была подписана, а они всё равно нападали. Вооружённые до зубов – японские смертники.
– Так мы и шли вдоль кукурузы, вымахавшей выше нас. Каждую ночь ждали нападений. Японцы пятились, мы наступали. Дошли до Китая, который наполовину под японцами был, – рассказывает Мунир Нуртдинович.
Пока идёт разговор, рядом с ним сидит зять Ахияр. Поддерживает его по-сыновьи, помогает.
– Бабай, ты ещё это расскажи! И это! Вспомни, как Порт-Артур брали! – просит он.
В лице гордость за него, желание всему миру показать, какая у деда замечательная душа – смелая, щедрая, трудолюбивая. Но бабай скромный.
– Как Порт-Артур брали? Как положено. Мы с суши наступали, с моря наш флот давил, – говорит он, добавляет, что был ранен, с контузией продолжил бой: – А как иначе? Там не полежишь. Чужая земля! – со значением говорит ветеран, и в эти слова «чужая земля» многое вложено.
Пешком за судьбой
Шесть с половиной лет прослужил Кадыров. Восемь лет не был дома. Приехал в отпуск – и с братьями и сестрой едва ли не знакомиться пришлось. Родные, любимые, но выросли-то как!
– Звали меня в армии остаться, а я смотрю – родительский дом еле стоит уже. Отец на войне погиб. Мама болеет. Помощь нужна. Так и закончилась моя служба, – с улыбкой вспоминает Мунир Нуртдинович. Жену в Шафейкино привёз из родного села Кряжлы Северного района. Отправился туда паспорт получать и влюбился. Зимой потом на лошади 120 километров туда и обратно проехал, чтобы с ней повидаться. Не хотела Гульсина переезжать, да ради любви чего не сделаешь. В 1978 году они перебрались в Наурузово.
Дом их всегда славился хлебом, баурсаками. Кто любить умеет, тот и готовит вкусно.
– Очень переживает он за страну. Телевизор смотрит и ругает немцев, французов, американцев. Больно ему за Россию. Бабай лучше других понимает, что воюем мы сейчас не с Украиной, а с НАТО, – говорит Ахияр Ахкамиевич.
Сам ветеран и говорить об этом не хочет. Взгляд лишь мрачнеет. Восьмидесяти лет не прожили без войны, снова Родину защищать надо сынкам. Большая она у нас, великая. Её оберегать надо уметь, а для этого любить всем сердцем, на то она и родная земля.
Фото: Олег Рукавицын/АО «РИА «Оренбуржье»
