Ради тебя, читатель!

Я, конечно, могу сказать, с пафосом ударив себя в грудь, что всё, что мы, журналисты и фотокорреспонденты, делаем, это для тебя, дорогой читатель. И в общем-то нисколько не совру. Разве чуть-чуть. Потому что без собственного «я», собственной заинтересованности, шила, сами знаете, где, не случается идей и погружения в тему.

Самые безумные подчас прожекты начинаются с фразы: «А вот круто было бы!..» И в тот момент как-то не берутся в расчёт опасности, осложнения, неудобства и личные страхи. (А они есть у каждого, поверьте). За невинными снимками стоит иногда бог знает что. Вот некоторые из них.

Для того чтобы сфотографировать мать и сына-моряка, я пролетел 6 часов до базы подводных лодок в Североморске. Откидное кресло для десантуры в военном Ил-76, приятный полумрак. На борту, больше похожем на ангар, продукты, техника, подарки для подшефной атомной подводной лодки «Оренбург».

Приле­тели накануне Дня Военно-морского флота. Лёт­чики умеют встречать – было многое. Первых лиц области посвящали в подводники, заставляя пить морскую воду из плафона светильника прямо на борту, была экскурсия и, конечно же, военно-морской парад в Мурманске. Но прежде всего эта трогательная встреча матери и сына стала для меня контрапунктом.

Однако беда в том, что в этот момент в Североморске был по­лярный день, и ты не представляешь, читатель, как организм реагирует на свет за окном в два ночи. Не глазами, а чем-то внутри. В результате двое суток почти без сна и картинки, которые я в полной мере смог оценить лишь по прибытии домой.

В 1996-м мы с журналистом Еленой Черных по собствен­ной инициативе отправились в Чечню, чтобы найти там на­ших оренбургских ребят, рас­спросить о службе, посмотреть на всё своими глазами.

Война шла. Не было тогда у нас ни мобильных, ни карт, ни джи-пи-эс-навигаторов. Миновав две воинские части в разных концах республики, решили выдвинуться в Кизляр: в том районе дислоцировалось много наших. На деревенском вокза­ле сели в старенький с трудом пыхтящий ЛиАЗ. Местные едут, косятся.

Спустя час дороги Елена и спрашивает у женщины-со­седки: «А что это за станция?» – «Кизляр, доченька», – ответила та и глазом не моргнув. Так нам туда и надо! Надо же, как бы­стро доехали!

Выходим. Автобус упылил в даль Северокавказских предгорий. Меня начали терзать смутные сомнения, когда я при­смотрелся к так называемому вокзалу. И конечно же нас на­дули! До Кизляра ещё километров 150. Темнело, автобуса на сегодня, разумеется, нет, а в маленьком селе негде остано­виться. Двое гражданских рус­ских неизвестно где, но посреди военной операции…

Спасли проезжавшие военные. На броне добросили до воинской части, а там народ, конечно, посмеялся, но помог. На всю жизнь наука.

Беляевский район, заповедник «Оренбургский», визит главы государства Владимира Путина, который отпускает на волю лошадей Пржевальского. Жёсткая аккредитация, согласование списков, участников, освещающих событие. На месте проверка аппаратуры вплоть до винтика и цифры серий­ных номеров. А накануне прошёл жуткий ливень. Месим грязь. Девять часов ожидания на свежем воздухе. Смеркалось.

Тут ещё нужно понимать такой момент: бегать перед президентом, выбирая удобные ракурсы, как тебе захочется, нельзя. А жаль.

Наконец приезд, само событие, делегация садится пить чай, снимающих туча, места не хватает, картинка не умещается в кадр – мало места. Люди смотрят фильм о заповеднике по здоровенному ящику. Протискиваюсь между охраной, стараясь не наступать на кабели и не привлекать внимания.

Встаю прямо за теликом. Делаю несколько дублей и тут… гаснет свет. Весь. Покрываюсь потом, думая, что это я вырубил всё ногой. Так сказать, закрыл презентацию края перед главой России.

Оказывается, выбило электроавтомат. Обошлось, включили быстро. А Путин тогда впервые тернослив попробовал, сказал, что понравилось. И такого кадра, по-семейному неформального, за чаем, ни у кого больше не было, а это уже удача. Кстати, в номер успели дать, не­смотря на прибытие в редакцию в час ночи.

Высоты я боюсь не то что бы до истерики, скорее, опасаюсь. Это началось после одного спуска с 40-метрового элеватора по наружной лестнице. Тоже была история…

Ну а снимок мы с жур­налистом Ириной Рабочих сделали в Беляевке, когда писали о клубе дельтапланеристов. Глядя на мотодельтапланы, парящие в небе, понял, что мне туда. И никак не отвертишься.

Сажусь на такую… «табуретку» за пилотом, он лихо взмывает в небо, а по­том делает «свечку». Сердце ёкает, и тут я замечаю, как внизу под моим сиденьем болтаются ноги, а рядом с ними… ремень, которым я должен быть пристёгнут (!). Не догадался, ведь на дельтаплане я летаю не каждый день… да вообще никогда не летаю собственно. И ведь снимать надо!

Вцепился в какую-то железяку одной рукой, спрятался за фотоаппарат и жал на кнопку, пока не приземлились. Потом понял, что значит выражение «коленки дрожат».

  • Подпишитесь на нашу рассылку и получайте самые интересные новости недели

  • Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Scroll to top