$ 66.56 € 75.46
16+
14 августа 2018, 23:04

Автор прилагается

Поэт пишет стихи, а стихи пишут его судьбу
13.04.2018, 10:15
«Простите, нерождённые сыночки! И вы простите, гневные мужья, что за предощущенье главной строчки и жизнь, и душу заложила я».
Фото: Google Images

После 25-летнего самарского перерыва в Оренбурге снова поселилась поэтесса Диана Кан. Теперь она руководит областным литобъединением имени Аксакова и твёрдо намерена привести его к статусу народного.

Обласканная признанием, в 2005-м включённая в список классиков XX века, этой весной она получила ещё и премию «Оренбургская лира».

 

Ревнивая свекровь Самара,

Сварливый свёкор Оренбург

– Диана Елисеевна, исто­рия понятная: развелись с му­жем, решили сменить город. Но почему Оренбург? Вы круп­ный автор, могли бы осесть в столице, тем более и Москва вам не чужая, вы там учились.

– Москва, Москва…

Как та свинья,

Которой не до поросят,

Когда залётные князья

Её саму вовсю палят…

В Москве можно стать хоро­шим редактором, издателем, но не творцом. Там много суеты, а движуха отвлекает. Вдохнове­ние даёт только провинция.

– Каким вы нашли Орен­бург после Самары?

– Оренбуржцы более осто­рожные, сдержанные в словах, более домовитые, укоренённые, действительно чтут традиции. Тут степь, и если не будешь крепко держаться за корень, не выстоишь. В Самаре, например, принято восхищаться Разиным и Пугачёвым, а оренбуржцы ви­дят этих персонажей с оттенком государственных преступников. Позиция здесь более государ­ственническая. Но это нормаль­но для приграничного города.

– А чему вас научила Сама­ра, жизнь на берегу Волги?

– Разбойности, волжской раздольности. Поэт не должен быть паинькой. Самарская шко­ла поэзии этим и отличается. Я принадлежу скорее к питер­ской школе: Блок, Ахматова – это классика, строгие, строй­ные, чеканные стихи. А в Самаре я стала как ансамбль Моисеева, где балетные танцоры исполня­ют народные танцы.

– У вас есть такие строчки: «Юность, почитавшая отчиз­ной // Стайку в небо рвущихся берёз… Ничего не знавшая о жизни // И её любившая до слёз». А что вы узнали о жизни с годами?

– Что не нужно много тре­бовать от людей. Они такие, какие есть. Могут и предать, и подставить. Когда я только приехала в Самару, поначалу не могла вписаться. Самарцы мне показались жестокими, циничными, я была просто в отчаянии. И поняла, что не слу­чайно в Самару приехал адвокат Володя Ульянов, а уехал вождь мирового пролетариата или приехал провинциальный пи­сатель Максим Пешков, а уехал буревестник революции. Но я самарцев люблю за открытость и широту взглядов.

 

Проспись, дядя!

– А точно дело в городе, а не в профессиональной среде? Известно ведь, что творческие коллективы самые ядовитые.

– И в профессиональной среде тоже. У меня подруга ра­ботала в торговле, начала писать стихи. И вот жалуется: «Пришла к писателям, думала, отдохну от торгашей. Куда там! Поняла, что в торговле-то ещё люди работают!» Писатели вообще с раненой психикой. Приличия соблюдают – уже спасибо. Меня один знакомый предупреждал однажды: «Сейчас придут два батюшки, оба стихи пишут, но друг друга просто ненавидят». А я говорю: «Ничего страшного, пусть приходят, у нас тут все друг друга ненавидят».

– Наверное, раненая психи­ка как раз подходящая почва для стихов…

– Посмотришь, вроде обыч­ный человек – два уха. А потом читаешь и удивляешься, неуже­ли это он написал? У Пушкина, помните?

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботы суетного света

Он малодушно погружён…

Один писатель мне расска­зывал: видит, девушка в метро читает его книгу. Он подсел и говорит: «А ведь это книга моя!» А она ему: «Дядя, проспись!» А ещё помню, когда училась на Высших литературных курсах, с нами выпивал однокашник Руб­цова, пожилой уже дядечка. И он всё сокрушался: «Как же Колька Рубцов стал великим поэтом?!» Да не Колька стал. Стихи стали! Автор прилагается к стихам. Сесть и придумать стихи нельзя, если тебе их Бог не даст. А чем талантливее стихи, тем они более пророческие. Я написала когда-то:

Я вернусь по весне,

Я вернусь по весне,

Високосной весной,

Разве этого мало?

И это сбылось. И много ещё чего личного сбылось.

 

О ностальгии и предчувствии

– Тогда надо писать только о позитивном, о любви, при­том взаимной.

– Как Рубцов говорил, о чём писать, на то не наша воля. Есть поэты, которые на одного коня сели и всю жизнь на нём едут. Мне нужна целая конюшня. Ещё 10 – 15 лет назад моя патрио­тическая лирика была более эпичная, былинно-богатырская. В стране был бардак, а силы можно черпать только из корня. А теперь патриотические стихи стали менее гражданственны­ми, более личными, ближе к любовной лирике.

– Приведу ещё пару ваших строк: «Ужель нас за то упрек­нёте? Едва ли! …Что самое лучшее время застали». Скуча­ете о Советском Союзе?

– Хорошие были времена, если не считать геронтократии. Тогда литература была делом государственной важности, пи­сателям жилось сытнее. Правда, с набитым ртом многого не ска­жешь. Но люди были защищены, страна сильна.

Вот так и живём с ощущеньем утраты

Огромной страны, превращённой в туман…

Мы не диссиденты и не демократы.

Мы – дети рабочих и внуки крестьян.

Да, ходили строем. Но мне нравилось. Чувствуешь себя частью чего-то единого. Но я могу ходить строем до опре­делённого момента, а дальше хочу быть одна. Говорят же, есть время объединяться и время уединяться.

– А сейчас какое время?

– Время сосредоточения. Надо сосредоточиться, как перед боем, чувствуя спину товарища.

 

Немножко попашет – попишет стихи

– Возвращаясь к сытости писателя. На что сегодня жи­вёт поэт? На миллионные гонорары от изданных книг?

– Если бы! В Оренбуржье и нет пока моих изданных книг. Это в планах. Всё осталось в Самаре. Работаю в Доме лите­раторов и живу на зарплату. Редактирую, рецензирую, про­вожу семинары. Стихи тоже пишу. Писатель должен писать, а кто-то другой – его продвигать, тогда может быть коммерческий эффект.

– В одном из интервью ваш бывший супруг поэт Евгений Семичев сказал: «Если муж сидит и смотрит в окно, жена думает, что он бездельничает, а он сочиняет стихи».

– Вот потому он и бывший. (Смеётся.) Мне мама говорила, какой бы ты ни стала великой поэтессой, женских обязан­ностей с тебя это не снимает: нужно выйти замуж, родить хотя бы одного ребёнка, гото­вить, дом содержать в чистоте… Сейчас у меня третий брак, но все мои мужья меня любят. У нас с Семичевым случались разногласия, но не на бытовой почве, спорили о политике, о поэзии, на мировоззренческие темы.

– Оренбургские корейцы вами гордятся, но в ваших стихах не слышно этнических ноток.

– Не чувствую к тому им­пульса. Дочка моя, да, инте­ресуется японскими корнями (по папиной линии бабушка моя – японка, дедушка – кореец). А я прежде всего русская поэтесса.

– Дамы, пишущие стихи, порой обижаются на слово «поэтесса». Говорят: «Я поэт!»

– Егор Исаев, поэт, лауреат Госпремии, назвал меня лучшим поэтом России, не поэтессой. Сказал: «У неё в стихах больше мужества, чем у иных мужиков».

– Мужество в том, чтобы говорить правду?

– Я не считаю, что правду надо говорить всегда. Прав­да должна помогать. Правдой можно и убить. Мужество в самоиронии. Обычно женщи­ны слишком серьёзно ко всему относятся, и к себе в том числе.

 

Она текла, беспечна и вольна.

Она текла-текла, не утекала

– Можно сказать, почти через всё ваше творчество течёт Волга. Вы её с собой ас­социируете?

– Да. Кан на сибирском наре­чии означает «река». Река берёт в себя притоки.

Хотя есть много легенд о том, что не все хотят впадать в Волгу. Мы привыкли думать, что Ока впадает в Волгу, а в Нижнем Новгороде говорят: «Нет, ещё неизвестно, кто в кого впадает, в месте впадения Ока глубже, чем Волга». В учебниках пишут: «Кама впадает в Волгу». А в Татарстане говорят: «Нет, Кама в месте впадения шире Волги».

– Красивая метафора, а как это, применительно к вашей жизни?

– Если реку перегородить, она разольётся морем, но в лю­бом случае пойдёт вперёд. Чем более великая река, тем она спокойнее. Но реку надо ува­жать, иначе она уйдёт другим руслом, она найдёт, где ей течь, а плевавшие в неё останутся в пустыне.

 

Для справки

Диана Кан родилась в военном гарнизоне города Термеза (Узбекистан). Мать – зооинженер, яицкая казачка, отец – офицер, этнический кореец православного вероисповедания. С 19 лет жила в Оренбурге, училась в Оренбургском пединституте, затем на журфаке в МГУ, окончила Высшие литературные курсы Литературного института имени Горького. Там и познакомилась со вторым мужем – известным поэтом Евгением Семичевым, вместе с ним вырастила дочь от первого брака Анастасию. Первую книгу стихов под названием «Високосная весна» издала в 1993 году. Член Союза писателей России с 1994 года.

Марина Веденеева

Новости
все новости